Малые города отечества
Кадом: В глубинке по старинке
Здесь вольно дышится. Когда-то и жилось не хуже
Таких городков по России множество. Некогда оживленные и уверенно богатеющие, ныне хиреют он по берегам малых и больших рек, гордо храня память о своей истории и былой славе. Каждый такой город уникален, все они схожи своими бедами.
После поездки в Кадом – это около двухсот шестидесяти километров от Рязани – у меня сложилось подсознательное убеждение, что главная проблема в том, что до него трудно, а порой и опасно добираться. От соседнего райцентра Сасово сюда ходит автобус. Скорость, которую ему удается при этом развить, не превышает двадцати километров в час. По пути минимум дважды водитель и пассажиры рискуют свернуть себе шею, сверзившись с полуживых мостков, завалившись в яму прямо с автобусом или еще каким иным, обычным для бездорожья способом.
Однако тот, кто проделает такое путешествие, не пожалеет – он увидит один из красивейших уголков Мещеры. Польза есть и в бездорожье. Оно, родимое, расейское, да еще каверзная долговременна политика усиления крупных промышленных областных центров позволили и речке Мокше остаться незамутненной, и воздух свежий сберегли. Дышится тут, что и говорить, вольно. Зато живется…
Обратная сторона медали: за последние восемьдесят лет тут ничегошеньки не построили нового. Разве только здание райкома, да еще почтамт. Промышленность хило представлена крошечным крахмальным заводом, молкомбинатом и еще двумя историческими предприятиями – деревообрабатывающим заводом и фабрикой художественного промысла «Пробуждение». Молкомбинат – в бывших конюшнях женского монастыря. Учетные классы техникума швейной промышленности – в богадельне, общежитие - в монашеских кельях. Мастерские – в здании Преображенской церкви. Столп кадомской индустрии «Пробуждение» - в самой древней церкви, Вознесенской. В другой – склад райпо. Прокуратура – и та в монастырских постройках.
Как видим, развенчанных церквей вполне хватило на все про все. Добротно строили предки, ничего не скажешь. Старые дома напоминают о прошлом. С древних времен по Мокше ходил торговые суда, и город процветал. Порту город «обязан» и некоторой ошибкой в своем гербе. Три золотые пчелы на лазоревом поле, а под ними на синем поле два перекрещенных молотильных цепа – знак хлебного изобилия, коего в Кадоме сроду не было. Хлеб сюда возили из окрестных губерний, по Мокше сплавляли на Москву. Удобно впадает эта речка в Оку, тогда стратегически важное значение имела. Порт, судоверфь и наличие строевого леса давали хорошо оплачиваемую работу мужской части населения Кадома. Как следствие, жены имели возможность сидеть дома и заниматься излюбленным рукоделием – вышивкой и кружевоплетением.
Кадом в течение столетий переходил из рук в руки. Ханы, князья, воеводы и царевичи отдавали и получали эту землю в кормление и удельное владение. Населяли с древности ее мордва и мещера, а после и русские, и татары, и еще Бог весть кто. Должно быть, слияние разных культур, смешение обычаев пошли на пользу и рукоделию, расширили творческий кругозор мастериц, обогатили их новыми приемами. По крайней мере к началу нашего века женское это ремесло стало базой для развития уникального меценатского промысла, совершенно необычного для средней полосы – тончайшего венецианского гипюрного шитья и филейного рукоделия.
Кадомский вениз – явление настолько замечательное, что я позволю себе рассказать о нем особо. В прошлое ушла судоверфь, именно женский творческий утонченный и очень нелегкий труд стал, бесспорно, основным экономическим фактором Кадома. Остается таковым и поныне.
В семи верстах от Кадома было поместье Муханово, принадлежавшее госпоже Новосельцевой. Известно, что в неурожайный 1904 год там был организован пункт по приему кружев от крестьянок. Самых обычных, коклюшечных. Видимо, сия благородная акция навела хозяйку на мысль. Сама искусная рукодельница, она пригласила своих кадомских дам-приятельниц в Муханово обучать крестьянских девочек мастерству игольного гипюрного шитья. Этот вид кружева был очень ценим, редок и дорог в Европе. Кадомские мастерицы-художницы внесли в него русские мотивы – что-то от вологодского кружева, что-то от крестецкого рукоделия… Был успех в петербургском свете, заинтересовались владелицы модных магазинов.
Не удержусь от цитаты из указателя к Всероссийской кустарной выставке 1913 года, принесшей кадомскому венизу золотую медаль и большую последующую европейскую славу. А процитирую я цифры: с 1 августа 1907 г. до 1 июля 1908 г. истрачено на материалы 805 рублей, на содержание дела 339 рублей, на оплату рабочим 4371 рубль. Продано товару на 3358 рублей. За то же время 1911-1912 года истрачено на материалы 1563 рубля, содержание дела 1732 рубля, оплата труда 10.031 рубль. Доход от продажи 19.898 рублей.
Дела, как видим, идут все лучше. В 1913 году сбыт принес 25 тысяч рублей. В то время у Марии Авиновой, дочери Новосельцевой, возглавившей дело, работали 900 женщин. Столько же их на фабрике и сегодня.
В докладе, подготовленном Институтом художественных промыслов в 1949 году, я встретила одну забавную фразу, которую тоже не удержусь, чтобы не процитировать: «Эксплуатация труда крестьянских мастериц прикрыта постройкой специального, светлого, хорошо обставленного здания для школы кружевниц». Еще оказывается, что прежде чем начать нещадную эксплуатацию труда (обратите внимание, хорошо оплачиваемого), владелица бесплатно обучала девочек, обеспечивала их бесплатным приличным жильем. За лучшие работы были положены награды, заболевшим выдавались пособия.
К сожалению, двухэтажное здание школы, по единодушному признанию старожилов, красивейшее в городе по архитектуре и внутреннему убранству, сгорело вскоре после войны. В пожаре погибла музейная коллекция прикладного искусства и библиотека – невсполнимая, роковая потеря для фабрики. Эти фонды были источником «питания» для художников.
Цех ручной вышивки сегодня – это много-много рабочих столов с лампами, втиснутых в помещение той самой старинной церкви. Проворно мелькают иглы в руках милых русских женщин. Большинство – немолодые, с толстыми стеклами очков. Они, их матери и бабки отдали жизнь фабрике. Их эксплуатацию уже больше никто не прикрывал ничем, кроме красивых фраз, а зарабатывали они очень немного.
Из авиновской школы кружевниц вышел техникум швейной промышленности. Там учится много приезжих. Они живут в общежитии. В их жизни много проблем. Например, баня. Не надо смеяться. В Кадоме ванн и горячей воды нет, а визит в баню нынче повсеместно дорог, стипендия же повсеместно мала. Местный батюшка, отец Николай, со смехом рассказывает, как накануне экзамена бегают студенты в церковь, очень им хочется лишний балл себе вымолить… Но главная проблема учащихся – их будущее. Сегодня те, кто окончил техникум по специальности «бухгалтер швейной промышленности», переучиваются уже в цехах «Пробуждения» на вышивальщиц и кружевниц-венизниц. Это потому, что бухгалтеры нынче швейникам не требуются, а с мастерицами они связывают кое-какие надежды.
Надежды – то, что нужно сейчас Кадому. Как заманить инвесторов? Куда вложить деньги в первую очередь? Это волнует и руководство района. Глава администрации Володкин связывает будущее с фирмой «Алиса». Говорит, даже центр создан такой, называется «Алиса-Кадом». Правда, как-то туманно рассказывает, не удалось мне понять, что именно будет делать «Алиса» для Кадома, а что – Кадом для «Алисы». Программы развития у города , как явствует из его рассказа, не имеется. Так вот, пока что фирма соблазнила руководство фабрики попробовать выйти со своим товаром на внешний рынок. До войны, работая еще на авиновском наследии, фабрика была устойчивым добытчиком валюты. После валюты, пожара и диверсионной экономической политики предприятие превратилось в заурядную строчевышивальную фабрику. Уникальный, единственный в России промысел был забыт. Стали пытаться восстанавливать вениз всего несколько лет назад. Удалось освоить лишь некоторые элементы сложнейшего этого рукоделия. Тем временем внешний рынок напрочь забыл о существовании кадомского вениза. Очень теперь будет нелегко вернуть былой авторитет и славу.
Фабричные надеются на жутко предприимчивых молодых бизнесменов, и потому всем миром засели за партию продукции, которую договорились передать для продажи. Шьют и богато украшают вениз блузки – главную продукцию фабрики. Блузка, между прочим, вещь портновски сложная, мода к ней капризна. А кадомская технология пошива самая несовременная, тянет, увы, лишь на голодный внутренний рынок. Главный художник Аля Петрунина жалуется:
- Раньше для нас экземпляр «Бурды» оставляли в «Союзпечати». Теперь много месяцев не видели ни единого модного журнала. Не знаем, какой фасон актуален…
Судите сами, с каким уровнем производства «Пробуждение» выйдет на рынок. Получится ли? Может статься, за доллары такой товар не купят, а себестоимость его так высока, что в рублях выльется в астрономическую сумму. Риск для предприятия огромен. Для партнеров – никакого. Такой вот «договор». Да, доложу я вам, ну и коммерсанты тут, в Кадоме…
Ладно бы тем и ограничились. Но и в городском управлении видятся весьма странные успехи. Искренне удивляет, как кадомская администрация, например, благоустраивает город. Местный историк-краевед Василий Милованов возмущается:
- В прошлом году львиную долю средств, выделенных на нужды города, потратили на что бы вы думали?.. Восстановление памятника Ленину! Грохнули на это 240 тысяч, по тем-то деньгам! Оставшиеся 160 употребили на перенос рынка из центра города к окраине. Жителям от такого благоустройства одно раздражение…
Еще бы. Говорят, на памятнике очень настаивал сам Володкин. Он, как водится, попал в главы из первых секретарей. Хороший, видимо, был секретарь. Идеологически выдержанный. Но по такому принципу можно возродить разве только незабвенный «развитой социализм».
Программа нужна четкая и продуманная, где найдет свое место и возрождение кадомского вениза. С чего же и начинать, как не с главного?
В этом городе и мыслят-то категориями женского рукоделия. Например, еду я в автобусе и вдруг слышу, как молодая женщина ворчит, что на ребенка надо брать полный билет.
- Это ж пятерка! За нее столько вышивать надо!
- Можно подумать, - фыркает бабушка напротив. – Уж вы теперь вышиваете… Вот мы вышивали – за полтинник два дня не разгибались. И мы так не ходили, по три пары туфель…
Автобус всем пассажирским составом включился в дискуссию. Известное дело, понятие о бедности у всех разные. Как говорится, у кого щи пусты, а у кого – жемчуг мелок.
Кадом с этой точки зрения очень даже богат. С сокровищами здесь обращаются довольно беспечно. Например, мокшинские залежи мореного дуба – разве не сокровище? Именно этим дубом украшали Кремлевский Дворец съездов. Работала там артель. Теперь «жилу» некому разрабатывать. Дуб на берега вымывает, там он лежит, рассыхается. Местное население этой древесиной печи топит. А что? Говорят, хорошо горит.
|
и